О сыновьях конунга Храудунга

О сыновьях конунга Храудунга

У конунга Храудунга было два сына: одного звали Агнар, другого – Гейррёд. Агнару было десять зим, а Гейррёду – восемь. Однажды они поехали вдвоем на лодке со своею снастью половить рыбу. Ветер унес их в открытое море. В ночной темноте их лодка разбилась о берег, они вышли на него и встретили там старика. У него они перезимовали. Старуха ходила за Агнаром, а старик – за Гейррёдом. Весной старик дал им лодку. А когда старик и старуха провожали их к берегу, старик поговорил с глазу на глаз с Гейррёдом. Им выдался попутный ветер, и они приплыли к пристани своего отца. Гейррёд был на носу лодки; он О сыновьях конунга Храудунга выскочил на берег, оттолкнул лодку и сказал: «Плыви туда, где тролли возьмут тебя!» Лодку вынесло в море, а Гейррёд пошел ко двору своего отца. Его хорошо приняли; отец его тогда уже умер. Гейррёд был выбран конунгом и стал знаменитым мужем.

Один и Фригг сидели однажды на престоле Хлидскьяльв[151] и смотрели на все миры. Один сказал: «Видишь ты Агнара, твоего питомца, который народил детей с великаншей в пещере? А Гейррёд, мой питомец, – конунг и правит страной!» Фригг говорит: «Он так скуп на еду, что морит голодом своих гостей, если ему кажется, что их слишком много пришло». Один говорит О сыновьях конунга Храудунга, что это величайшая ложь, и они бьются об заклад об этом.

Фригг послала свою служанку Фуллу к Гейррёду. Она велела остеречь его против чар колдуна, который пришел в его земли, и сказала, что его легко узнать по тому, что ни одна собака, как бы она ни была зла, не нападет на него. Что Гейррёд скуп на еду, было действительно величайшей неправдой. Но человека, на которого собаки не стали лаять, он все же велел схватить. Пришелец был в синем плаще и назвался Гримнир.[152] Больше он о себе ничего не сказал, как его ни расспрашивали. Конунг велел пыткой добиться от него ответа и О сыновьях конунга Храудунга посадить между двух костров. Так он просидел восемь ночей.

У конунга Гейррёда был сын десяти зим от роду, и он звался Агнар в честь брата его отца. Агнар подошел к Гримниру, дал ему напиться из полного рога и сказал, что конунг плохо поступает, пытая его, безвинного. Гримнир отпил. Огонь в это время подобрался так близко к Гримниру, что на нем затлел плащ. Он сказал:

Жжешь ты меня,

могучее пламя,

огонь, отойди!

Тлеющий мех

потушить не могу я,

пылает мой плащ.

Восемь ночей

я в муках провел

без питья и без пищи:

лишь Агнар меня

напоил, и он будет

властителем воинов,

Гейррёда сын.

Счастлив будь О сыновьях конунга Храудунга, Агнар, —

тебе пожелал

Бог Воинов блага:

какую награду

выше найдешь ты

за влаги глоток!

Священную землю

вижу лежащей

близ асов и альвов;

а в Трудхейме[153] будет

Тор обитать

до кончины богов.

Идалир[154] – имя

месту, где Улль[155]

палаты построил.

Некогда Альвхейм[156]

был Фрейром получен

от богов на зубок.

Третий[157] есть двор,

серебром он украшен

богами благими;

Валаскьяльв двор тот,

он асом[158] воздвигнут

в древнее время.

Четвертый – то

Сёкквабекк,[159]

плещут над ним

холодные волны;

там Один и Сага[160]

пьют каждый день

из чаш златокованых.

Гладсхейм[161] – то пятый,

там золотом пышно

Вальгалла блещет;

там Хрофт[162] собирает



воинов храбрых,

убитых в бою.

Легко отгадать,

где Одина дом,

посмотрев на палаты:

стропила там – копья,

а кровля – щиты

и доспехи на скамьях О сыновьях конунга Храудунга.

Легко отгадать,

где Одина дом,

посмотрев на палаты:

волк там на запад

от двери висит,

парит орел сверху.

Трюмхейм[163] – шестой,

где некогда Тьяци[164]

турс обитал;

там Скади[165] жилище,

светлой богини,

в доме отцовом.

Седьмой-это Брейдаблик,[166]

Бальдр там себе

построил палаты;

на этой земле

злодейств никаких

не бывало от века.

Восьмой-то Химинбьёрг,[167]

Хеймдалль, как слышно,

там правит в палате:

там страж богов

сладостный мед

в довольстве вкушает.

Фолькванг[168] – девятый,

там Фрейя решает,

где сядут герои;

поровну воинов,

в битвах погибших,

с Одином делит.

Глитнир[169] столбами

из золота убран,

покрыт серебром;

Форсети[170] там

живет много дней

и ладит дела.

И Ноатун[171] тоже —

Ньёрд[172] себе там

построил О сыновьях конунга Храудунга палаты;

людей повелитель,

лишенный пороков,

владеет святилищем.

Видара[173] край

покрыли кусты

и высокие травы;

там на коне

герой[174] обещает

отметить за отца.

Андхримнир[175] варит

Сехримнира-вепря

в Эльдхримнире мясо —

дичину отличную;

немногие ведают

яства эйнхериев.

Гери и Фреки[176]

кормит воинственный

Ратей Отец;

но вкушает он сам

только вино,

доспехами блещущий.

Хугин и Мунин[177]

над миром все время

летают без устали;

мне за Хугина страшно,

страшней за Мунина, —

вернутся ли вороны!

Тунд[178] шумит,

Тьодвитнира рыба[179]

играет в стремнине;

поток нелегко

вброд перейти

тем, кто в битве убит.

Вальгринд[180] – ворота,

стоящие в поле

у входа в святилище;

неведомы людям

древних ворот

замки и запоры.

Пять сотен дверей

и сорок еще

в Вальгалле, верно;

восемьсот воинов

выйдут из каждой

для схватки с Волком.[181]

Пять О сыновьях конунга Храудунга сотен палат

и сорок еще

Бильскирнир[182] вмещает;

из всех чертогов

владеет мой сын[183]

самым просторным.

Хейдрун коза,

на Вальгалле стоя,

ест Лерад[184] листву;

мед сверкающий

в чан она цедит,

тот мед не иссякнет.

Эйктюрнир[185] олень,

на Вальгалле стоя,

ест Лерад листву;

в Хвергельмир[186] падает

влага с рогов —

всех рек то истоки:

27[187]

Сид и Вид,

Сёкин и Эйкин,

Свёль и Гуннтро,

Фьёрм и Фимбультуль,

Рейн и Реннанди,

Гипуль и Гёпуль,

Гёмуль и Гейрвимуль

у жилища богов,

Тюн и Вин,

Тёлль и Хёлль,

Град и Гуннтраин.

Вина – одна,

Вегсвин – другая,

Тьоднума – третья,

Нют и Нёт,

Нённ и Хрённ,

Слид и Хрид,

Сильг и Ильг,

Виль О сыновьях конунга Храудунга и Ван,

Вёнд и Стрёнд,

Гьёль и Лейфтр, —

те – в землях людей,

но в Хель стремятся.

Кермт и Эрмт

и Керлауг обе

Тор вброд переходит

в те дни, когда асы

вершат правосудье

у ясеня Иггдрасиль;

в ту пору священные

воды кипят,

пламенеет мост асов.[188]

30[189]

Гюллир и Глад,

Глер и Скейдбримир,

Синир и Сильвринтопп,

Фальхофнир, Гисль,

Гулльтопп и Леттфети —

те кони носят

асов на суд,

что вершится под сенью

ясеня Иггдрасиль.

Три корня растут

на три стороны

у ясеня Иггдрасиль:

Хель под одним,

под другим исполины

и люди под третьим.

Рататоск[190] белка

резво снует

по ясеню Иггдрасиль;

все речи орла

спешит отнести она

Нидхёггу[191] вниз.

33[192]

И четыре оленя,

рога запрокинув,

гложут побеги:

Даин и Двалин,

Дунейр О сыновьях конунга Храудунга и Дуратрор.

34[193]

Глупцу не понять,

сколько ползает змей

под ясенем Иггдрасиль:

Гоин и Моин —

Граввитнира дети, —

Грабак и Граввёллуд,

Офнир и Свафнир, —

они постоянно

ясень грызут.

Не ведают люди,

какие невзгоды

у ясеня Иггдрасиль:

корни ест Нидхёгг,

макушку – олень,

ствол гибнет от гнили.

36[194]

Христ и Мист

пусть рог мне подносят,

Скеггьёльд и Скёгуль,

Хильд и Труд,

Хлёкк и Херфьётур,

Гейр и Гейрёлуль,

Рандгрид и Радгрид

и Регинлейв тоже

цедят пиво эйнхериям.

Арвак и Альсвинн[195]

солнце наверх

усталые тащат;

боги меха

кузнечные им

положили под плечи.

Свалин[196] зовется

щит, он скрывает

солнца сиянье;

коль упадет он,

пламя охватит

и горы и море.

Сколь[197] имя Волка,

за солнцем бежит он

до самого леса;

а Хати О сыновьях конунга Храудунга[198] другой,

Хродвитнира[199] сын,

предшествует солнцу.

Имира плоть

стала землей,

кровь его – морем,

кости – горами,

череп стал небом,

а волосы – лесом.

Из ресниц его Мидгард

людям был создан

богами благими;

из мозга его

созданы были

темные тучи.

42[200]

Боги и Улль

тем благо даруют,

кто пламя размечет;

если снимут котлы,

откроется взорам

мир сынов асов.

Ивальда отпрыски[201]

некогда стали

Скидбладнир строить

для сына Ньёрда,

светлого Фрейра,

струг самый крепкий.

Дерево лучшее —

ясень Иггдрасиль,

лучший струг —

………. Скидбладнир,[202]

лучший ас – Один,

лучший конь – Слейпнир,[203]

лучший мост – Бильрёст,[204]

скальд лучший – Браги[205]

и ястреб – Хаброк,[206]

а Гарм[207] – лучший пес.

Лик свой открыл я

асов сынам,

близко спасенье;

скоро все асы

собраны будут

за Эгира О сыновьях конунга Храудунга стол,

на Эгира пир.[208]

Звался я Грим,[209]

звался я Ганглери,

Херьян и Хьяльмбери,

Текк и Триди

Тунд и Уд,

Хар и Хельблинди;

Санн, и Свипуль,

и Саннгеталь тоже,

Бильейг и Бальейг,

Бёльверк и Фьёльнир,

Хертейт и Хникар,

Гримнир и Грим,

Глапсвинн и Фьёльсвинн;

Сидхётт, Сидскегг,

Сигфёдр, Хникуд,

Альфёдр, Вальфёдр,

Атрид и Фарматюр;

с тех пор как хожу

средь людей, немало

имен у меня.

Гримнир мне имя

у Гейррёда было

и Яльк у Асмунда,

Кьялар, когда

сани таскал;

Трор на тингах,

Видур в боях,

Оски и Оми,

Явнхар и Бивлинди,

Гёндлир н Харбард.

У Сёккмимира я

был Свидур и Свидрир,

старого турса

перехитрил я,

Мидвитнира сына

в схватке сразив.

Пьян ты О сыновьях конунга Храудунга, Гейррёд!

Пил ты не в меру,

отныне лишен ты

подмоги моей,

эйнхериев помощи,

милости Одина.

Много я рассказал,

но мало ты помнишь:

друг тебя предал;[210]

вижу я меч

прежнего друга —

кровью покрыт он.

Игг[211] получит

мечом пораженного,[212]

конец твой настал;

разгневаны дисы,[213]

увидишь ты Одина,

коль смеешь-приблизься!

Один ныне зовусь,

Игг звался прежде,

Тунд звался тоже,

Бак и Скильвинг,

Вавуд и Хрофтатюр,

Гаут и Яльк у богов,

Офнир и Свафнир,

но все имена

стали мной неизменно.

Конунг Гейррёд сидел, держа на коленях меч, наполовину обнаженный. Услыхав, что Один тут, он встал, чтобы оградить его от огня. Меч выскользнул у него рукоятью вниз О сыновьях конунга Храудунга. Конунг споткнулся и упал ничком, а меч пронзил его, и он умер. Тогда Один исчез. Агнар же стал конунгом и долго правил.

Поездка Скирнира[214]

Фрейр, сын Ньёрда, сидел однажды на престоле Хлидскьяльв и обозревал все миры. Он взглянул на Ётунхейм и увидел красивую девушку. Она в это время шла из дома своего отца в кладовую. Увидев эту девушку, Фрейр очень опечалился.

Скирниром[215] звали слугу Фрейра. Ньёрд попросил его поговорить с Фрейром. Тогда Скади[216] сказала:

«Скирнир, вставай,

ты должен сейчас

у нашего сына

все разузнать —

чем так разгневан

муж многомудрый».

Скирнир сказал:

«Словом недобрым

Фрейр мне ответит,

коль стану пытаться

все разузнать,

чем так разгневан

муж О сыновьях конунга Храудунга многомудрый».

Скирнир сказал:

«Фрейр, ответь мне,

владыка богов,

поведай, прошу я:

отчего дни за днями

один ты сидишь

в палате пустой?»

Фрейр сказал:

«Как я поведаю,

воин юный,

о тягостном горе?

Альвов светило[217]

всем радость несет,

но не любви моей».

Скирнир сказал:

«Так ли любовь

твоя велика,

чтоб о ней не поведать?

Смолоду вместе

мы всюду с тобой

и верим друг другу».

Фрейр сказал:

«Близ дома Гюмира

мне довелось

желанную видеть;

от рук ее свет

исходил, озаряя

свод неба и воды.

Со страстью моей

в мире ничья

страсть не сравнится,

но согласья не жду

на счастье с нею

от альвов и асов».

Скирнир сказал:

«Дай мне коня,

пусть со мною проскачет

сквозь О сыновьях конунга Храудунга полымя мрачное,

и меч, разящий

ётунов род

силой своею!»

Фрейр сказал:

«Вот конь, возьми,

пусть с тобою проскачет

сквозь полымя мрачное,

и меч, разящий

ётунов род,

если мудрый им бьется».

Скирнир сказал коню:

«Сумрак настал,

нам ехать пора

по влажным нагорьям

к племени турсов;

доедем ли мы,

или нас одолеет

ётун могучий?»

«Скажи мне, пастух, —

ты сидишь на холме,

стережешь все дороги, —

как бы мне слово

деве сказать?

В том псы мне помеха».

Пастух сказал:

«К смерти ты близок

иль мертвым ты стал?

. . . . .

С дочерью Гюмира

речи вести

тебе не придется».

Скирнир сказал:

«Что толку скорбеть,

если сюда

путь я направил?

До часа последнего

век мой исчислен

и жребий измерен».

Герд сказала О сыновьях конунга Храудунга:

«Что там за шум

и грохот я слышу

в нашем жилище?

Земля затряслась,

и Гюмира дом

весь содрогается».

Скирнир поскакал в Ётунхейм к жилищу Гюмира. Там были злые псы, привязанные у ворот ограды, окружавшей дом Герд. Он подъехал к пастуху, сидевшему на холме, и приветствовал его:

Служанка сказала:

«То воин приехал,

сошел он с коня

и пастись пустил его».

Герд сказала:

«Гостя проси

в палату войти

и меда отведать!

Хоть я и страшусь,

что это приехал

брата убийца.[218]

Ведь ты не из асов

и не из альвов,

не ванов ты сын?

Зачем ты промчался

сквозь бурное пламя

и к нам прискакал?»

Скирнир сказал:

«Я не из асов

и не из альвов,

не О сыновьях конунга Храудунга ванов я сын,

но я промчался

сквозь бурное пламя

и к вам прискакал.

Одиннадцать яблок[219]

со мной золотых,

тебе я отдам их,

если в обмен

ты Фрейра сочтешь

желаннее жизни».

Герд сказала:

«Одиннадцать яблок

в обмен на любовь

никогда не возьму я:

Фрейр никогда

назваться не сможет

мужем моим».

Скирнир сказал:

«Кольцо тебе дам,

что на костре

Бальдра сгорело!

Восемь колец

в девятую ночь

из него возникают[220]».

Герд сказала:

«Кольца не возьму,

что на костре

Бальдра сгорело!

Вдоволь добра

у Гюмира в доме,

отцовых сокровищ».

Скирнир сказал:

«Видишь ты меч

в ладони моей,

изукрашенный знаками?

Голову им

Герд отрублю,

коль согласья не даст».

Герд сказала:

«Угроз не стерплю,

согласьем на них

никогда не отвечу О сыновьях конунга Храудунга;

но если с Гюмиром

встретишься ты,

вы оба, я знаю,

схватку затеете».

Скирнир сказал:

«Видишь ты меч

в ладони моей,

изукрашенный знаками?

Старого турса

я им поражу,

в поединке падет он.

Жезлом укрощенья

ударю тебя,

покоришься мне, дева;

туда ты пойдешь,

где люди тебя

вовек не увидят.

На орлиной скале

ты будешь сидеть,

не глядя на мир,

Хель озирая;

еда тебе будет

противней, чем змеи

для взора людского!

Чудищем станешь,

для всех, кто увидит!

Пусть Хримнир глазеет,

всяк пусть глазеет!

Прославишься больше,

чем сторож богов,[221]

сквозь решетку глядящая!

Безумье и муки,

бред и тревога,

отчаянье, боль

пусть возрастают!

Сядь предо мной —

нашлю на тебя

черную похоть

и горе сугубое О сыновьях конунга Храудунга!

Тролли вседневно

тебя будут мучить

в жилье исполинов;

в дом турсов инея

будешь всегда

безвольно плестись,

неизбежно плестись;

не радость познаешь,

но тяжкое горе

и скорбные слезы.

Трехглавого станешь

турса женой

или замуж не выйдешь!

От похоти сохни,

зачахни от хвори!

Будь, как волчец,

что под камень кладут,

жатву закончив![222]

Я в рощу пошел,

в сырую дубраву

за прутом волшебным;

взял прут волшебный.

Ты разгневала Одина,

асов главу,

Фрейр тебе враг:

преступная дева,

навлекла ты богов

неистовый гнев.

Слушайте, ётуны,

слушайте, турсы,

Суттунга семя,[223]

и сами асы!

Запрет налагаю,

заклятье кладу

на девы утехи,

на девичьи услады!

Хримгримнир[224] турс

за решетку смерти

посадит тебя;

тролли напоят

тебя под землею

козьей мочой;

вкуснее питья

ты О сыновьях конунга Храудунга не получишь,

не по воле твоей,

но по воле моей!

Руны я режу —

„турс[225]“ и еще три:

похоть, безумье

и беспокойство;

но истреблю их,[226]

так же как резал,

когда захочу».

Герд сказала:

«Нет, лучше прими

привет мой и кубок

старого меда!

Не помышляла я,

что полюблю

ванов потомка».

Скирнир сказал:

«Хочу я прямой

ответ получить

до отъезда отсюда:

когда с сыном Ньёрда

свидеться хочешь

и соединиться?»

Герд сказала:

«Барри зовется

тихая роща,

знакомая нам;

через девять ночей

там Герд подарит

любовь сыну Ньёрда».

Тогда Скирнир поехал назад. Фрейр стоял у входа и приветствовал его и спросил, что слышно:

«Скирнир, скажи мне,

прежде чем сбросишь

с коня ты седло:

добился ли ты

девы О сыновьях конунга Храудунга согласья,

исполнил ли просьбу?»

Скирнир сказал:

«Барри зовется

тихая роща,

знакомая нам;

через девять ночей

там Герд подарит

любовь сыну Ньёрда».

Фрейр сказал:

«Ночь длинна,

две ночи длиннее,

как вытерплю три!

Часто казался мне

месяц короче,

чем ночи предбрачные».

Песнь о Харбарде[227]

Тор возвращался с востока[228] и подошел к какому-то проливу. По ту сторону пролива был перевозчик с лодкой. Тор крикнул:

«Что там за парень

стоит у пролива?»

Тот ответил:

«Что за старик

кричит за проливом?»

Тор сказал:

«Переправь-ка меня!

Дам пищи на завтра:

за спиною в корзине

еда – нет вкуснее!

В путь отправляясь,

наелся я вдоволь

селедок с овсянкой[229]

и сыт до сих пор».

Перевозчик сказал О сыновьях конунга Храудунга:

«Похвалился едой,

а жребий свой знаешь ли?

У тебя, наверно,

и матери нет».

Тор сказал:

«Весть такая

каждому тягостна —

горько мне слышать

о смерти матери!»

Перевозчик сказал:

«Едва ли тремя ты

дворами владеешь,

если ты бос

и одет как бродяга:

даже нет и штанов!»

Тор сказал:

«Правь-ка сюда,

я скажу, где пристать;

чей ты у берега

держишь челнок?»

Перевозчик сказал:

«Хильдольв[230] челнок

мне поручил,

воин, живущий

в Радсейярсунде;

конокрадов возить

и бродяг не велел он,

но добрых людей

и людей мне известных;

назовись, и тогда

тебя повезу я».

Тор сказал:

«Назову свое имя,

хоть я средь врагов,[231]

и о роде скажу:

я Одина сын,

Мейли я брат

и О сыновьях конунга Храудунга Магни отец;

ты с владыкой богов

беседуешь – с Тором!

Знать я хочу,

как сам ты зовешься».

Перевозчик сказал:

«Харбард мне имя,

скажу откровенно».

Тор сказал:

«А зачем бы тебе скрывать

свое имя, если ты не в распре?»

Харбард сказал:

«Хотя бы и в распре,

спасусь от тебя,

если мне смерти

судьба не сулит».

Тор сказал:

«Неохота мне вброд

брести по заливу

и ношу мочить;

не то проучил бы

тебя, сопляка,

за брань и насмешки,

на берег выйдя!»

Харбард сказал:

«Я здесь постою,

поджидая тебя;

храбрецов ты не видел

со смерти Хрунгнира[232]».

Тор сказал:

«О том говоришь ты,

как с Хрунгниром, турсом

каменноглавым,

славно я бился,

но я О сыновьях конунга Храудунга поразил его

в жарком бою.

А что ты делал, Харбард?»

Харбард сказал:

«Сидел я у Фьёльвара

целых пять зим,

на острове том,

что Альгрён зовется;

бились мы там,

убивали врагов,

и то еще делали —

дев соблазняли».

Тор сказал:

«Ну и как у вас шло с ними дело?»

Харбард сказал:

«Милыми были,

когда покорялись,

разумными были,

верность храня;

веревку они

из песка свивали,[233]

землю копали

в глубокой долине;

я всех был хитрей —

с семью я сестрами

ложе делил,

их любовью владел.

А что ты делал, Тор?»

Тор сказал:

«Я Тьяци[234] убил,

турса могучего,

бросил глаза я

Альвальди сына

в ясное небо;

вот лучший памятник

подвигам Тора,

все видят О сыновьях конунга Храудунга его.

А что ты делал, Харбард?»

Харбард сказал:

«Соблазнял я искусно

наездниц ночных,[235]

отнимал у мужей их;

жезл волшебства

Хлебард мне отдал,

турс храбрый, а я

рассудка лишил его».

Тор сказал:

«Злом отплатил ты

за добрый подарок».

Харбард сказал:

«Срежь ветви дубка —

другой разрастется;[236]

всяк занят собой.

А что ты делал, Тор?»

Тор сказал:

«На востоке я был,

там истреблял я

злобных жен турсов,

в горы бежавших;

когда б то не сделал,

разросся бы род их

и в Мидгарде люди

жить не смогли б.

А что ты делал, Харбард?»

Харбард сказал:

«Я в Валланде[237] был,

в битвах участвовал,

князей подстрекал,

не склонял их к миру;

у О сыновьях конунга Храудунга Одина – ярлы,

павшие в битвах,

у Тора – рабы[238]».

Тор сказал:

«Неравно бы ты

людей разделил,

если властью владел бы».

Харбард сказал:

«У Тора сил вдоволь,

да смелости мало;

со страху ты раз

залез в рукавицу,[239]

забыв, кто ты есть;

от страха чихать

и греметь ты не смел, —

не услышал бы Фьялар».

Top сказал:

«Харбард срамной!

Я убил бы тебя,

да пролив мне помеха».

Харбард сказал:

«Что спешишь за пролив, —

я не в распре с тобой.

А что ты делал. Тор?»

Тор сказал:

«На востоке я был,

поток охранял,

со мною схватились

Сваранга дети;[240]

камни кидали,

да нечем кичиться им —

первыми стали

мира просить.

А что ты О сыновьях конунга Храудунга делал, Харбард?»

Харбард сказал:

«На востоке я был,

беседовал с девой,

с белокурой я тешился,

тайно встречаясь,

одарял ее щедро, —

она отдалась мне».

Тор сказал:

«То встречи изрядные».

Харбард сказал:

«Ты мне бы помог

сохранить эту деву».

Тор сказал:

«Если ведал бы чем,

помог бы охотно».

Харбард сказал:

«Поверил бы я,

коль не ждал бы обмана».

Тор сказал:

«Не кусаю я пяток,

как старая обувь».

Харбард сказал:

«А что ты делал, Тор?»

Тор сказал:

«Я жен берсерков[241]

на Хлесей[242] разил;

они извели

волшбою народ».

Харбард сказал:

«Вот дело позорное —

жен истреблять».

Тор сказал:

«То были волчицы,

а вовсе О сыновьях конунга Храудунга не жены:

разбили мой струг,

на подпорках стоявший,

грозили дубинами

и Тьяльви[243] прогнали.

А что ты делал, Харбард?»

Харбард сказал:

«Был я в дружине,

спешившей сюда

стяг битвы поднять

и копье окровавить».

Тор сказал:

«Ты о том говоришь,

чем хотел досадить нам!»

42[244]

Харбард сказал:

«Кольцом я готов

тебе отплатить,

если нам помириться

посредники скажут».

Тор сказал:

«Ты где научился

речам глумливым?

Глумливее слов

не слыхал никогда я».

Харбард сказал:

«Я их перенял

у древних людей

из домашних курганов».

Тор сказал:

«Ты ладно придумал

могильные кучи

курганами звать».

Харбард сказал:

«Так придумать я вправе».

Тор сказал:

«Отплачу я тебе

за обидные речи,

пролив переплыв:

громче волка ты будешь

выть, коль ударю

молотом мощным!»

Харбард сказал:

«С О сыновьях конунга Храудунга любовником Сив[245]

повстречайся в доме, —

важнее тебе

свершить этот подвиг!»

Тор сказал:

«Изрыгаешь ты все,

что в рот тебе лезет,

чтоб мне досадить,

воин трусливый!

Сдается, что врешь ты!»

Харбард сказал:

«Правду я молвил,

в пути ты мешкаешь,

был бы далеко,

челн захватив мой».

Тор сказал:

«Харбард срамной,

задержал ты меня!»

Харбард сказал:

«Я не думал, что станет

Асатору[246] помехой

в пути перевозчик».

Тор сказал:

«Слушай совет мой:

греби-ка сюда!

Брань прекратим,

переправь отца Магни![247]»

Харбард сказал:

«Переправы не жди,

уходи от пролива!»

Тор сказал:

«Как в обход мне идти,

коль везти ты не хочешь?»

Харбард сказал:

«Быстр был отказ мой,

твой О сыновьях конунга Храудунга путь будет долог:

до бревна ты дойдешь

и дальше – до камня,

влево возьми —

дойдешь ты до Верланда;[248]

там с сыном Тором

встретится Фьёргюн,[249]

она объяснит

путь в Одина земли,

дорогу к родне».

Тор сказал:

«Доберусь ли сегодня?»

Харбард сказал:

«На рассвете с трудом».

Тор сказал:

«Кратко скажу я

в ответ на глумленья:

тебе за отказ

отомщу при встрече!»

Харбард сказал:.

«Да возьмут тебя тролли!»

Песнь о Хюмире[250]

Раз боги с охоты

вернулись с добычей,

затеяли пир,

чтобы всласть насытиться;

прутья кидали,[251]

глядели на кровь[252] —

узнали, что вдоволь

котлов у Эгира.[253]

Сидел житель гор,[254]

как ребенок веселый,

похожий на сына

Мискорблинди,[255]

грозно сын Игга

глядел на него:

«Пир О сыновьях конунга Храудунга асам обильный

ты должен устроить!»

Дал турсу задира

заботу немалую;

турс отомстить

порешил всем асам:

мужа Сив[256] он котел

достать попросил,

«в котором я смог бы

сварить вам пиво».

Не ведали долго

боги великие,

где им найти

котел подходящий,

пока Тюр[257] по дружбе

Тору не подал —

ему одному —

добрый совет.

«Живет на восток

от реки Эливагар[258]

Хюмир премудрый

у края небес,

хранит мой отец

огромный котел,

котлище великий

с версту глубиной».

Тор сказал:

«Добудем ли мы

тот влаговаритель?»

Тюр сказал:

«Если дело хитро,

друг, поведем».

День целый быстро

из Асгарда ехали,

пока не достигли

Эгиля[259] дома;

он в стойла козлов

круторогих поставил;

в палаты вошли,

во владенья Хюмира.

Ненавистную бабку

юноша встретил,

было у ней

девять сотен голов О сыновьях конунга Храудунга;

другая ж хозяйка

вся в золоте вышла,

светлобровая пиво

вынесла сыну.

Матъ Тюра сказала:

«ртуна родич!

Укрыть под котлом

хочу я обоих

вас, храбрецов;

злобен супруг мой

часто бывает

и скуп на еду,

принимая гостей».

Но поздно вернулся

распрей зачинщик,

Хюмир суровый,

домой с охоты;

в дом он вошел,

зазвенели льдины,

обмерз у вошедшего

лес на щеках.[260]

Мать Тюра сказала:

«Будь, Хюмир, здоров

и духом весел!

Сын появился

в палатах твоих,

ждали его мы

из дальнего странствия.

Приехал с ним вместе

Хродра противник,[261]

людям он друг;

прозывается Веор.[262]

Видишь, сидят

у торцовой стены,

спрятались оба,

их столб заслоняет».

Typc посмотрел,

и надвое треснул

столб, но прежде

балка сломалась.

Восемь котлов

с перекладины рухнуло,

один О сыновьях конунга Храудунга не разбился,

он крепко был выкован.

Вышли они,

а древний ётун

врагов провожал

пристальным взором;

добра он не ждал,

в палате увидев

того, кто принес

великаншам горе.[263]

Три были взяты

быка из стада,

ётун велел

к столу их готовить;

все три на голову

стали короче,

в яму сложили

печься их туши.[264]

Прежде чем лечь,

муж Сив один

съел двух быков

Хюмира ётуна;

показался седому

приятелю Хрунгнира

Хлорриди[265] ужин

очень хорошим.

Хюмир сказал:

«Вечером завтра

нам всем троим

придется уловом

нашим питаться».

Веор сказал,

что готов выйти в море,

если приманку

даст ему ётун.

Хюмир сказал:

«В стадо иди,

если смелости хватит,

приманки там есть,

турсов губитель!

Сдается мне так,

что в стаде быков

приманку для рыбы

легко ты добудешь О сыновьях конунга Храудунга».

Юноша быстро

в рощу пошел,

увидел он черного

в роще быка;

у быка оторвал

турсов губитель

высокую башню

крепких рогов.[266]

. . .

Хюмир сказал:

«Стало не лучше

лодки хозяину,

чем если бы дома

мирно сидел ты».

Хозяин козлов[267]

обезьяны родича[268]

подальше просил

направить ладью;

но ётун сказал,

что не станет далеко

в открытое море

в ладье отплывать.

Вытащил храбрый

Хюмир китов, —

двух сразу взял

на одно удилище;

а на корме

Одина родич

Веор искусно

вил себе леску.

Насадил на крючок

защитник людей,

убийца змея,[269]

голову бычью;

пасть разинул,

наживку увидя,

враждебный богам

пояс земли.[270]

Тор-победитель

к борту ладьи

вытащил смело

пестрого змея,

молотом бить

стал он по мерзкой

вершине волос[271]

родича Волка.[272]

Взревели чудовища,

стали гудеть

подводные скалы,

земля содрогнулась,

канула О сыновьях конунга Храудунга снова

на дно эта рыба.

. . .

Невесел был турс,

когда плыли назад;

Хюмир, гребя,

угрюмо молчал,

руль повернул он

в обратную сторону.

Хюмир сказал:

«Исполни работу

со мной пополам!

Китов донеси

до двора моего

или волн козла[273]

привяжи покрепче!»

Хлорриди струг

ухватил за нос,

втащил коня моря,

воду не вычерпав;

с веслами вместе

снес он черпак

и вепрей прибоя[274]

двух приволок

меж склонов лесистых

через долину.

И все-таки турс,

упорный во всем,

спор продолжал

о силе Тора:

молвил, что в море

может грести он,

но кубок разбить

будет не в силах.

И Хлорриди взял

кубок в ладони,

с силой метнул его

в каменный столб;

раздроблен был камень

кубком на части,

но без трещины кубок

вернулся к Хюмиру.

Тору О сыновьях конунга Храудунга подруга

прекрасная турса

добрый совет

подала, ей ведомый:

«В голову Хюмира

кубок метни!

ртуна череп

крепче, чем кубок!»

Встал, колени согнув,

хозяин козлов,

всю силу аса

собрал и напряг он;

невредимой осталась

шлема основа,[275]

а пива податель[276]

разбился на части.

«С немалым сокровищем

я распростился,

кубок мой ценный

разбит на куски, —

ётун промолвил, —

как прежде бывало,

сказать не смогу:

ты сварено, пиво!

Я ставлю условием,

чтоб вы унесли

без чьей-либо помощи

пива корабль[277]».

Дважды попробовал

Тюр его сдвинуть;

даже не дрогнул

ни разу котел.

Моди отец[278]

взялся за край

и к двери пошел

через палату;

вскинул на голову

муж Сив котел:

забренчали о пятки

котельные кольца.

Недалеко отъехали.

Одина сын

оглянулся и видит?

из каменных груд

с О сыновьях конунга Храудунга Хюмиром вместе

с востока идет

войско могучее

многоголовых.

Сбросив тогда

тяжкий котел, —

поднял он Мьёлльнир,

смерть приносящий,

и лавы китов[279]

всех перебил.

37[280]

Недалеко отъехали,

вдруг полумертвый

упал на дорогу

Тора козел:

постромок скакун[281]

охромел неожиданно;

Локи зловредный

в том был повинен.

Но, как вы слышали, —

каждый, кто знает

слова о богах,

об этом поведает, —

Тор получил

от жителя лавы[282]

обоих детей,

чтоб утрату восполнить.

К асам на тинг

Тор возвратился,

котел он принес

Хюмира турса,

и асы теперь

каждую зиму

досыта пили

пиво у Эгира.

Перебранка Локи[283]


documentabpxuij.html
documentabpybsr.html
documentabpyjcz.html
documentabpyqnh.html
documentabpyxxp.html
Документ О сыновьях конунга Храудунга